Сидящий голубь

Рецензия на фильм «Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Артхаусная «черная» комедия о смерти и разложении современного западного общества. Очень смешное и очень печальное кино живого шведского классика

Два пожилых коммивояжера пытаются продавать безделушки для вечеринок, но никого не интересуют их убогие товары – вампирские клыки, «мешочек со смехом» и резиновая маска Дядюшки Однозуба. Тем временем внезапная смерть в столовой морского круиза приводит к обсуждению того, что делать с едой, купленной покойным, а шведский король Карл XII перед битвой под Полтавой заезжает в современную пивную, чтобы выгнать из заведения всех женщин, выпить минеральной воды и пофлиртовать с барменом.

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Шведский режиссер Рой Андерссон снял свою первую картину «Шведская история любви» в 1970 году. Когда она удостоилась главного национального киноприза и четырех наград Берлинского кинофестиваля, об Андерссоне заговорили как о новой надежде шведского кино. Однако его вторая картина «Гилиап» провалилась в прокате и удостоилась столь уничижительных отзывов, что Андерссон замолчал на четверть века. Вместо художественных лент он снимал рекламные ролики, весьма необычные по своим замыслам и удостоенные множества наград.

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

«Второе пришествие» Андерссона состоялось в 2000 году, когда он выпустил свой третий фильм «Песни со второго этажа», и с тех пор шведский постановщик – один из любимейших режиссеров тех критиков и киноманов, кто обожает эксцентричный артхаус, ценит мрачный скандинавский юмор и не чурается «эпизодических» фильмов с множеством персонажей, множеством отдельных коротких сценок и полным или почти полным отсутствием охватывающего всю картину сюжета.

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

«Голубь» – это пятая полнометражная лента Андерссона и третья часть условной трилогии, начатой «Песнями» (вторая картина цикла «Ты, живущий!» вышла в 2007 году). Почему мы считаем эту трилогию «условной»? Потому что фильмы Андерссона не объединены ни актерами, ни персонажами, ни сюжетными линиями. Их роднят лишь общие концепции и художественные решения. Но если считать это достаточным для объединения картин в циклы, то, например, все фильмы Майкла Бэя окажутся одним длинным сериалом. Равно как и ленты многих других постановщиков. Впрочем, сам Андерссон именует свои ленты «трилогией», а ему, конечно, виднее, насколько осмысленно их объединение в нечто теоретически связное и цельное.

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Работая над рекламными роликами, Андрессон узнал, что люди готовы проглотить самую горькую пилюлю, если она подана с юмором. Порой он, например, снимал ролики, издевающиеся под потребителями рекламируемой продукции. Однако клиенты их одобряли, а продажи росли, потому что критика подавалась под остроумным, уморительным соусом. Годы спустя швед положил этот принцип в основу своих художественных картин, и «Голубь» – это, кажется, одновременно самая смешная и самая страшная и печальная из всех лент Андерссона.

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Основная тема трилогии постановщика – это жесткая критика современного западного общества. В свою очередь, главная тема «Голубя» – смерть при жизни, бессмысленное и безрадостное существование людей, которые вроде бы живут, но на деле уже в аду. Поэтому совершенно не удивляет, когда в современную пивную вдруг заезжает Карл XII с адъютантами и марширующей за окном армией. Раз все уже мертвы, то почему бы мертвому королю не заглянуть в заведение к тем, кто еще не осознал свою смерть? И, конечно, Карл XII – это еще и символ погибших под Полтавой шведских имперских амбиций. Король, после правления которого национальная история скукожилась до государственных границ, а Швеция превратилась в страну, известную кем угодно, но только не политиками (за вычетом прославившегося своей смертью Улофа Пальме).

Читать еще:  Рассыпал сахар к чему это

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Картина открывается несколькими прямыми столкновениями персонажей со смертью – так, в ее первой сценке пожилой мужчина умирает, пытаясь открыть бутылку с застрявшей пробкой. Но уже во второй сценке становится ясно, что умерли в «Голубе» не только покойники. Как назвать живыми тех, кто пытается вырвать у умирающей матери сумочку с ее драгоценностями и накоплениями? Хотя хороша и сама старушка, которая на смертном одре думает только о том, как забрать на небо свои побрякушки. И это только первые сцены картины!

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Главными воплощениями идеи фильма становятся коммивояжеры Сэм и Йонатан – единственные персонажи «Голубя», которые появляются во множестве сцен. Посещая то одного, то другого потенциального клиента, они монотонно повторяют заученные рекламные тексты («Мешочек со смехом – веселье и дома, и на корпоративе!») и демонстрируют свои безделушки, но не излучают ни капли того веселья, которое пытаются продать другим. Наоборот, их фрагменты уморительны, потому что герои рекламируют «веселые товары» с таким скорбным видом, будто предлагают гробы в салоне погребальных услуг. И владельцы магазинов, которые покупают или не покупают «вампирские зубы с особо длинными клыками», столь же печальны и несчастны. И заведения их выглядят даже скучнее, чем обычные магазины канцелярских принадлежностей. Целая индустрия утверждает, что торгует радостью, но ее представители не узнали бы радость, даже если бы столкнулись с ней лицом к лицу. Тяжело умереть при жизни…

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

Перфекционист Андерссон не снимает в реальных зданиях и на реальных улицах. Все или почти все сцены фильма (мы не уверены насчет сцены у железной дороги) сняты в павильонах личной студии режиссера, в специально построенных по его замыслу декорациях, при необходимости с имитацией солнечного света. И личная Швеция Андерссона в «Голубе» столь же безрадостна, как и герои ленты. Это чистенький, но аскетичный мир, который начисто лишен художественного вкуса и почти лишен «украшательств». Чистая функциональность – даже СССР времен «застоя» на фоне Швеции «Голубя» кажется более живым и человечным. Как признает режиссер, это не настоящая современная Швеция – скорее доведенные до абсурда воспоминания о том, какой страна была во времена детства Андерссона. Но режиссер пытается изобразить настоящую Швецию – Швецию, которая предстает перед пытливым зрителем, когда тот проникает взглядом за все наслоения богатства и заглядывает к стране в душу. И душа эта оказывается очень больной, с редчайшими проблесками чего-то хорошего – доброго, любящего и хотя бы на мгновение счастливого.

Кадр из фильма » Голубь сидел на ветке, размышляя о жизни»

В рассказах о фильмах Андерссона часто используют слово «сюрреалистичный», но к «Голубю» оно не очень подходит. Здесь почти нет «невозможных», непредставимых в реальной жизни сцен, за исключением визита Карла XII в бар и еще пары аналогичных исторических фрагментов. Нет в «Голубе» и откровенно символичных моментов вроде эпизода из «Песен со второго этажа», где бродящие туда-сюда люди, надрывающиеся под тяжестью чемоданов, символизировали обременяющий человечество груз воспоминаний и переживаний. И реализм «Голубя» (точнее, «гиперреализм») делает картину особенно страшной – и особенно смешной в тех многочисленных случаях, когда персонажи выглядят странно или нелепо.

Кино ли это для широкого зрителя? «Голубь» – определенно более увлекательное и развлекательное полотно, чем часто бывают артхаусные ленты (особенно псевдоэстетские драмы, которые распирает от собственной важности). Но все же, при всей уморительности и непредсказуемости его фрагментов, это медлительное медитативное кино без напряженного сюжета, без экранных красот, без персонажей, с которыми сродняешься и сживаешься. Так что это фильм не для всех. Но тем, кто такие картины любит и ценит, «Голубя» пропускать нельзя. Это ведь, кроме всего прочего, еще и лауреат «Золотого льва» Венецианского фестиваля!

Читать еще:  Пауки в квартире к чему

Премьера недели «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии»: финал трилогии Роя Андерссона

Станислав Зельвенский посмотрел безутешительный финал трилогии шведского режиссера Андерссона, который взял в прошлом году главный приз Венеции и наконец-то доехал до российского проката.

В зоологическом музее женщина раздраженно ждет, пока ее спутник с идиотским видом рассматривает чучела. Толстая учительница фламенко настойчиво лапает одного из учеников. Бывший капитан парома подменяет родственника в парикмахерской. Офицер безуспешно пытается попасть на какую-то лекцию, но перепутал адрес, да и время тоже, и вообще лекцию отменили.

Фильм сразу сообщает, что является «заключительной частью трилогии о том, что такое быть человеком», ни больше ни меньше. Швед Рой Андерссон поставил две картины в начале 70-х, одна («Шведская история любви») стала хитом, другую освистали. Следующие четверть века он занимался рекламой. С наступлением нового тысячелетия Андерссон вернулся в кино и снял, собственно, эту трилогию с семилетними перерывами между частями: «Песни со второго этажа», «Ты, живущий!» и, наконец, «Голубь».

Кто видел произвольный фрагмент из этих трех фильмов, тот, в общем, видел их все. Андерссон склеивает кино из десятков виньеток, обычно длящихся по две-три минуты. Неподвижная камера, как правило — в павильоне. Тщательнейшим образом выстроенные кадры, использующие две основные геометрические схемы. Глубокий фокус: почти отказавшись от монтажа, режиссер экспериментирует с пространством, поощряя зрителя вглядываться в то, что происходит на заднем плане, в проемах окон и дверей. Приглушенные цвета с преобладанием бежевого, ровный больничный свет без теней. Музыкальные номера. Ни одного крупного плана.

Ни в одном из фильмов нет сюжета в традиционном понимании, но в каждом есть центральная тема и персонажи, которые оказываются в кадре чаще других. В «Песнях», самой амбициозной части трилогии, это была критика религии. В «Живущем», лучшем из трех, — сны в широком понимании. Главные (если можно так выразиться) герои «Голубя» — пара стареющих коммивояжеров, которые безуспешно пытаются втюхать кому-нибудь страшные маски, вампирские клыки и «мешочек смеха» или хотя бы получить деньги с тех, кто их уже забрал. Даже по меркам трилогии, населенной почти исключительно уродливыми немолодыми людьми в серых костюмах, эти двое выделяются своим жалким видом. Они при этом раз за разом важно повторяют, что работают в бизнесе развлечений и хотят помогать окружающим развлекаться. Короче говоря, Андерссон, как и указывает название, сконцентрировался уже на чистой, беспримесной экзистенции.

И примерно таким же анахронизмом, как неудачник Полтавской битвы, выглядит — вполне, очевидно, это сознавая — сам режиссер, и духом, и стилем принадлежащий к европейскому кино полувековой давности, эпохе Феллини, Бунюэля и Жака Тати (на которого он похож особенно). Периоду, когда сюрреализм и абсурдистский юмор, социальная критика наотмашь и ламентации по поводу некоммуникабельности, большие идеи и авторская поза были элементами духа времени.

Сегодня такой режиссер оказывается не титаном, а белой вороной — голубем, если угодно, — со своим скромным культом, что, в общем, едва ли является крупной исторической несправедливостью. При несомненных проблесках гениальности (которых в «Голубе», впрочем, почти не осталось), идиосинкратический кинематограф Андерссона не движется ни вперед, ни вглубь, нарезая в небе одни и те же печальные круги над обреченной цивилизацией. Его сухой юмор, как мокрый порох, выстреливает в лучшем случае через раз и часто попадает лишь в самые очевидные мишени. Его «теплые», оптимистические моменты — в «Голубе» уже есть и обнимающиеся парочки, и дети с мыльными пузырями, и даже мамаша с коляской — на фоне общей саркастической мизантропии не выглядят ни уместными, ни искренними. Его беккетовские диалоги определенно не дотягивают до Беккета, а его манера держать каждый кадр еще секунд двадцать после того, как все уже все поняли, иногда попросту бесит. С другой стороны, прожить жалкую земную жизнь, не увидев ни кусочка из этой трилогии, пожалуй, еще обиднее, чем посмотреть все четыре с половиной часа.

Читать еще:  Обряд сватовства со стороны жениха

Читайте также: интервью с режиссером Роем Андерссоном и его же фильмографию.

Премьера недели «Голубь сидел на ветке, размышляя о бытии»: финал трилогии Роя Андерссона

Станислав Зельвенский посмотрел безутешительный финал трилогии шведского режиссера Андерссона, который взял в прошлом году главный приз Венеции и наконец-то доехал до российского проката.

В зоологическом музее женщина раздраженно ждет, пока ее спутник с идиотским видом рассматривает чучела. Толстая учительница фламенко настойчиво лапает одного из учеников. Бывший капитан парома подменяет родственника в парикмахерской. Офицер безуспешно пытается попасть на какую-то лекцию, но перепутал адрес, да и время тоже, и вообще лекцию отменили.

Фильм сразу сообщает, что является «заключительной частью трилогии о том, что такое быть человеком», ни больше ни меньше. Швед Рой Андерссон поставил две картины в начале 70-х, одна («Шведская история любви») стала хитом, другую освистали. Следующие четверть века он занимался рекламой. С наступлением нового тысячелетия Андерссон вернулся в кино и снял, собственно, эту трилогию с семилетними перерывами между частями: «Песни со второго этажа», «Ты, живущий!» и, наконец, «Голубь».

Кто видел произвольный фрагмент из этих трех фильмов, тот, в общем, видел их все. Андерссон склеивает кино из десятков виньеток, обычно длящихся по две-три минуты. Неподвижная камера, как правило — в павильоне. Тщательнейшим образом выстроенные кадры, использующие две основные геометрические схемы. Глубокий фокус: почти отказавшись от монтажа, режиссер экспериментирует с пространством, поощряя зрителя вглядываться в то, что происходит на заднем плане, в проемах окон и дверей. Приглушенные цвета с преобладанием бежевого, ровный больничный свет без теней. Музыкальные номера. Ни одного крупного плана.

Ни в одном из фильмов нет сюжета в традиционном понимании, но в каждом есть центральная тема и персонажи, которые оказываются в кадре чаще других. В «Песнях», самой амбициозной части трилогии, это была критика религии. В «Живущем», лучшем из трех, — сны в широком понимании. Главные (если можно так выразиться) герои «Голубя» — пара стареющих коммивояжеров, которые безуспешно пытаются втюхать кому-нибудь страшные маски, вампирские клыки и «мешочек смеха» или хотя бы получить деньги с тех, кто их уже забрал. Даже по меркам трилогии, населенной почти исключительно уродливыми немолодыми людьми в серых костюмах, эти двое выделяются своим жалким видом. Они при этом раз за разом важно повторяют, что работают в бизнесе развлечений и хотят помогать окружающим развлекаться. Короче говоря, Андерссон, как и указывает название, сконцентрировался уже на чистой, беспримесной экзистенции.

И примерно таким же анахронизмом, как неудачник Полтавской битвы, выглядит — вполне, очевидно, это сознавая — сам режиссер, и духом, и стилем принадлежащий к европейскому кино полувековой давности, эпохе Феллини, Бунюэля и Жака Тати (на которого он похож особенно). Периоду, когда сюрреализм и абсурдистский юмор, социальная критика наотмашь и ламентации по поводу некоммуникабельности, большие идеи и авторская поза были элементами духа времени.

Сегодня такой режиссер оказывается не титаном, а белой вороной — голубем, если угодно, — со своим скромным культом, что, в общем, едва ли является крупной исторической несправедливостью. При несомненных проблесках гениальности (которых в «Голубе», впрочем, почти не осталось), идиосинкратический кинематограф Андерссона не движется ни вперед, ни вглубь, нарезая в небе одни и те же печальные круги над обреченной цивилизацией. Его сухой юмор, как мокрый порох, выстреливает в лучшем случае через раз и часто попадает лишь в самые очевидные мишени. Его «теплые», оптимистические моменты — в «Голубе» уже есть и обнимающиеся парочки, и дети с мыльными пузырями, и даже мамаша с коляской — на фоне общей саркастической мизантропии не выглядят ни уместными, ни искренними. Его беккетовские диалоги определенно не дотягивают до Беккета, а его манера держать каждый кадр еще секунд двадцать после того, как все уже все поняли, иногда попросту бесит. С другой стороны, прожить жалкую земную жизнь, не увидев ни кусочка из этой трилогии, пожалуй, еще обиднее, чем посмотреть все четыре с половиной часа.

Читайте также: интервью с режиссером Роем Андерссоном и его же фильмографию.

Источники:

http://www.film.ru/articles/shvedskaya-istoriya-smerti
http://daily.afisha.ru/archive/vozduh/cinema/golub-sidel-na-vetke-razmyshlyaya-o-bytii-final-trilogii-roya-anderssona/
http://daily.afisha.ru/archive/vozduh/cinema/golub-sidel-na-vetke-razmyshlyaya-o-bytii-final-trilogii-roya-anderssona/

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector